Трон вовсе не кажется таким привлекательным, когда власть выбираешь не ты, а кто-то заботливо толкает в её тиски. Кардан никогда не мечтал сделаться повелителем Эльфхейма, ему вполне хватало привилегий принца. Не то, чтобы рождение в королевской семье сделало его хоть чуточку счастливее — нет, скорее напротив — однако глупо не использовать то, что было даровано судьбой. Он рос с мыслью и надеялся всю свою жизнь, что корона достанется кому-то из старших братьев или сестер. Но никогда не стоит недооценивать силу придворных интриг, способных перевернуть с ног на голову всё, что было известно прежде. И вчерашний аутсайдер, на кого ровным счетом никто ставок не делал, сегодня становится самодержцем. Тут впору бы радоваться, благодарить рок, ниспославший осуществление мечтаний любого уважающего себя принца. Но Кардан не был любым, не был уважающим себя (хоть и тщательно скрывал), на правление смотрел как на ярмо и всеми возможными способами пытался избавить себя от возможной абузы, потому и вынужден был заключить унизительную во всех смыслах сделку. Его заставили. Лишили права выбора, вероломно предав в самый неожиданный момент, когда казалось, что вот-вот и всё закончится благополучно.

Гадкая смертная Джуд! Трудно отыскать существо вероломнее, чем эта особа. А еще говорят, что фейри верить нельзя. Фейри, в отличие от жалких людишек, обманывать не способны, и все об этом знают! Кардана откровенно бесило, как ловко эта наглая девчонка обвела его вокруг пальца, словно он ребенок какой-то, а не наследник правящей семьи, с детства выживавший в одной банке со змеями. Он научился думать, как недоброжелатели, обращать козни себе во благо, не видеть и не слышать тех, кто причинить вреда не способен. Он упивался чужим ядом, как если бы то был великолепнейший из нектаров. Пока о тебе говорят, пока ты стоишь поперек горла — ты значим. И не важно, обожают тебя или ненавидят, важно оставаться у всех на устах. Отпрыск правителя не мог быть слабаком, не мог быть ранимым, а потому следовало явить миру то, что тот хотел видеть — худшего из возможных наследников, а затем и повелителей.

Тем вечером король находился в тронном зале. А где ему ещё быть? К этому стулу он отныне как гвоздями приколочен, нравилось это ему или нет. Когда не можешь избежать чего-то, нужно приложить все усилия, чтобы скрасить унылое бытие. Он и скрашивал как умел, а потому устраивал кутежи вместе со своим верным министром увеселений. Надо признать, старался Локк так себе. Этот придурок всегда больше был сосредоточен на том, чего желал сам, нежели на том, чего просила душа его короля. А потому, развалившись на троне как на удобном кресле и закинув ноги на подлокотники, Кардан скучал, покачивая в руке хрустальный бокал на высокой ножке. Сколько таких уже опрокинул в себя он не знал, не считал нужным вести учет. К чему, если содержимое не делало рутину веселее, скорее наоборот, раздражало лишь сильнее? Но требовалось сдерживаться, не зубоскалить и не пытаться всех выгнать пинком под зад, хоть и очень хотелось.

Вялый взгляд следил за изгибами тела танцовщиц в легких одеяниях. Из-за невесомых тканей, собранных лишь в нескольких местах, показывались то стройные ножки, то оголялась грудь, а девушки изгибались причудливым образом, совсем как цветы. Кардану  было откровенно плевать на их прелести, столь активно демонстрируемые любому желающему. Он склонил набок голову и смотрел, редко и медленно моргая, как если бы был под гипнозом. И изо всех сил старался не зевнуть. Вскоре и причудливая музыка, и замысловатые танцы ему наскучили. Король сделал жест рукой, велев танцовщицам убираться, и подозвал к себе Локка.

— Это всё, на что способен мой министр увеселений? — не выражая никаких эмоций, кроме скуки в голосе, спросил он. — Это самая унылая вечеринка из возможных. Твой король разочарован.

Одним рывком он поднялся с трона, спустился с помоста, пренебрежительно махнув руками, чтобы придворные не смели к нему приближаться. Насмотрелся он на чужие ужимки и попытки угодить. До тошноты насмотрелся. Потому отправился на балкон. Глядеть на природу куда приятнее, чем изо дня в день лицезреть одни и те жефизиономии и делать вид, будто не знаешь, что этим всем фейри от тебя надо. Никого не интересовал сам Кардан, его заботы и нужды. Все вокруг видели корону, а затем уже голову, на которой она надета. Облокотившись на перила, король закрыл глаза, медленно вдохнул, а затем выдохнул. Прохладный ветер похолодил кожу и позволил представить, что всё вокруг на секунду перестало существовать. Всего несколько секунд передышки, а потом потребуется вновь надеть маску и играть до самого утра.

— Ваше величество, — услышал он голос Локка.

С деланным безразличием Кардан обернулся.

“Что тебе ещё нужно?” — читалось в его взгляде, от которого улыбка министра несколько померкла. Впрочем, совсем ненадолго.

— Если ты не скажешь, что выписал из борделя дюжину отборных проституток, можешь проваливать, — проговорил Кардан и по-свойски хлопнул приятеля детства по плечу.

Ухмылка Локка вмиг сделалась еще более глуповатой. Пыльцы что ли перенюхал? Когда только успевает?

— Пока нет, но все будет, — поспешно отозвался министр увеселений. — Мы играем в фанты, и мне нужна ваша вещь.

Король хмыкнул. Зная Локка, фанты в его интерпретации превратятся в жестокую публичную порку, не меньше. Тем лучше. Собравшимся прихлебателям не повредит хоть иногда получать по заслугам, пусть и не вследствие законного суда. Кардан снял с мизинца перстень с рубином и бросил в пестрый мешок приятеля. Тот поклонился, позволив Величеству вновь занять ненавистный трон. Полупустой бокал, который был оставлен на подлокотнике, за время его отлучки сделался вновь наполненным. И Кардану ничего не оставалось, как пригубить хмельной напиток и продолжить наблюдать за представлением.

Собравшиеся лакали нектар из плоских блюдец, поставленных на пол, изображали балерин на перилах ограждений, кто-то делал неуклюжие комплименты, до которых Кардану не было никакого дела. Особо невезучим приходилось проявлять чудеса бесстрашия и акробатики в попытках прокатиться на люстре. Стоит ли говорить, что люстра не выдержала таких издевательств и рухнула? А когда зал заполонили пищащие девицы в напудренных париках и в белье прошлых эпох, в зале стало оживленнее некуда. Спустя время одна из таких дам сидела у Кардана на коленях и открывала рот, когда он маленькой ложечкой кормил её тортом, словно та была ручной зверушкой. Хотя почему “словно”? Она и была. Ошейник на шеё и щенячий обожающий взгляд были тому подтверждением. Её не требовалось даже зачаровывать…

Вмиг сделалось противно и от ситуации, и от окружения, и от самого себя. Он хотел было велеть своей игрушке убираться, но массивные двери распахнулись и в зал вошла Джуд. Одновременно с этим рука Кардана по-хозяйски легла на бедро девушки, а пальцы чуть сжали бархатистую кожу.

— Мой любимый сенешаль! — воскликнул король с деланным восторгом. — Ты по делу пришла или чтобы испортить нам веселье? Снова, надо отметить.

Тут же к Джуд подкрался Локк и, пользуясь случаем, надел на её руку мешочек с предметами.

— Тяни, Дуарте, — сверкнул глазами король. — Теперь ты тоже участвуешь в игре.

Прошло больше года с тех пор, как я добровольно оставил пост советника верховного правителя Двора Весны, оставив его на пылающих руинах былого величия. Время для меня тянулось, словно сотни лет, пропитанных вкусом пепла и приторной горечью цветущей вишни. Словно проклятый, я не мог найти себе места ни во Дворе Осени, ни во Дворе Весны, ни, к моему удивлению, даже во Дворе Ночи. О Городе Звездного Света я, как и многие, не знал, но даже в этом вольном городе, не знавшем правления Амаранты и обойденном войной, я не обрел покоя.
И тут удачно подвернулась миссия по поиску союзников в войне против Сонного Королевства. Словно Котел в издевку подкинул мне жалкую возможность почувствовать себя нужным.
Я много путешествовал по землям людей, но и там понял, что мое место где-то в другом месте: их коротких жизней не хватило бы, чтобы принять фейцев. Огромный мир сузился до размеров клетки, и куда бы я ни держал путь, меня всегда ждало место, где я был недостаточно образован, недостаточно силен, недостаточно подходящ – слишком отчужден. Мир словно отвергал меня, словно я был чужеродным элементом, занозой, болезнью, от которой нужно избавиться.
После победы над узурпатором все вернулись к привычной жизни, к более приятным занятиям, словно ничего и не было. Притиания освободилась от оков завоевателей и жестокости. А я… я, в силу своих собственных действий, остался один, словно изгой, проклятый вечно скитаться в одиночестве. За столетия жизни я так и не обрел дом. Раньше я думал, что это Двор Весны, но то, как легко я отказался от него, пугает меня до сих пор – словно предал себя, вырвал часть своей души. Всем существом я понимал, что место подле Тамлина не мое, я лишь временно его занимал, словно обманщик. Дай Котел сил Тамлину восстановить Весенний Двор и вернуть ему былое процветание и… хоть какое-то подобие порядка. Возможно, тогда, наблюдая со стороны, я смог бы найти себе какое-то подобие цели.
Время я проводил то тут, то там, большей частью, конечно, с Юрианом в мире людей. Мы просиживали целые вечера в его небольшом доме, где он также пытался оставить прошлое и жить настоящим.
Мой облик, разумеется, не оставался незамеченным. Те, кто не пытался меня убить, просто боялись, и этот страх был мучительнее ненависти. Я видел их страх, их неприязнь, и каждый взгляд, полный ужаса, ранил меня. Заостренные уши я мог скрыть под плащом, но магический металлический глаз скрыть было невозможно. Я несколько раз надевал повязку, но мой вид все равно оставался пугающим, ибо сама атмосфера вокруг меня была пропитана магией, и люди на интуитивном уровне понимали, что я часть другого мира. Кроме того, смотреть на окружающий мир одним глазом крайне сложно. Я, конечно, мог бы облегчить себе жизнь и принять человеческий облик, но начинать строить жизнь с помощью обмана – это тупик, таких дорог у меня уже было предостаточно.
Раз в месяц, когда внутри что-то звенело и начинало болезненно жечь, словно рану, которую вновь и вновь вскрывают, не давая затянуться, я посещал Элейн Арчерон, свою пару – увы, пока только я считал ее таковой, теша себя иллюзией, что однажды все изменится. И каждый раз, видя ее счастливую улыбку, обращенную не ко мне, видя ее глаза, сияющие от радости в обществе другого, я чувствовал, как осколки моей неполноценности вонзаются все глубже под кожу, с каждым ударом пронзая мою душу, делая меня похожим на тряпичную куклу. Что ж, хотя бы куклы кому-то нужны.
И вот, несколько месяцев назад ко мне явился Эрис, мой старший и, как водится, «горячо любимый» брат. Он был одет в свои обычные бардовые тона, а его взгляд был полон насмешки и показного сочувствия. Он поклялся, что отец простил все мои прегрешения и устал от позора, что его младший сын, словно голодная собака, ластится ко всем на свете и уже успел изрядно пасть в глазах благородных фейцев, поселившись среди этих… людей. Немного поразмыслив (минут пять, не больше), я решил принять предложение моей семьи. Юриан ради приличия сделал вид, что ему грустно, когда я покидал его. «Дома» меня ждал «теплый» прием от отца: пара увесистых оплеух, несколько ударов в живот и злобное шипение о том, чтобы я больше не смел позорить его славное имя. В честь моего возвращения родные закатили мне «шикарный праздник», и мне было запрещено покидать покои несколько недель. После этих событий все вернулось в то состояние, будто я никогда и не покидал Двор Осени. Единственный, кто была по-настоящему рада моему присутствию, – это моя мать. Однажды вечером она пришла в мою комнату и рассказала, как она скучала в мое отсутствие, а перед уходом подарила подвеску в виде огня, сказав, что это единственная вещь, которая ей осталась от семьи.
Дни сменяли друг друга, недели сменяли дни, и вот меня ждала очередная встреча с той, кто, казалось, всеми фибрами души жаждала покоя от моей персоны.
Я понятия не имел, что можно подарить невестке верховного правителя Двора Ночи, у которой было всё. А если чего-то и не было, то стоило произнести несколько фраз, и желаемое тут же оказывалось у ее ног. Её характер был для меня загадкой, ведь за всё время, что я мог провести с ней, Элейн практически не разговаривала. А Неста, ее старшая сестра, словно коршун, следила за каждым моим вздохом, считая, как часто я дышу. Я уверен, если Неста решит, что я слишком часто дышу рядом с ее сестрой, она назовёт точное число допустимых мне вздохов, прежде чем меня вышвырнут из дома. Не удивлюсь, если она уже разработала систему штрафов за превышение лимита.
Я не знал, любит ли Элейн читать. У меня было много книг; когда носишь клеймо самого младшего и слабого сына, ничего кроме чтения и не остается. Я посетил огромное количество миров, даже не выходя из комнаты. Страницы книг были моими проходами в другие реальности.
Я точно знал, что у Арчерон было увлечение готовкой и садоводством, но я уверен, что ничего из этого не годилось в качестве подарка. Не мог же я преподнести ей набор котелков или садовый инвентарь! Хотя, может быть, пара редких семян из далеких земель… Мысль показалась мне абсурдной, но в то же время забавной.
В великий праздник Солнцестояния я провел в кругу своей семьи. Пускай мы никогда не были примером идеальной семьи, но где-то в самой глубине своей души я чувствовал привязанность к братьям. Я безмерно любил свою мать, судьба которой была незавидной, хотя и обычной для фейских женщин. Я не то чтобы уважал… скорее, принимал своего отца. Мы не обменивались подарками, как было принято в других, нормальных фейских семьях, но довольно неплохо провели время за ужином. Эрис на удивление не вел себя как законченный засранец, и, словно считывая его настроение, остальные братья вели себя так же. После ужина я отправился к Тамлину. Его владения выглядели заброшенными и отрешенными, но сам верховный правитель был в достаточно хорошем настроении. Несколько слуг вернулись в его дворец и наспех пытались привести все в относительный порядок. На страже спокойствия стояло несколько стражников, никого из них я не знал. Это осознание больно ударило по моему самолюбию, напоминая, что я тут теперь только гость. После Тамлина я совершил переброс в Веларис. Я оттягивал этот момент настолько, насколько мог себе позволить. В груди что-то неприятно тянуло, натягивало и жгло. В какой-то момент из глаз брызнули слезы. Мне стало обидно, что только я чувствую дискомфорт существования и своих парных уз, а Элейн, судя по всему, таким недугом не страдала.
Ноги сами несли меня по привычному маршруту. От своих мыслей я очнулся, когда прошел добрую половину бесконечных ступенек, поднимающихся к дому Ветра. Казалось, их было не меньше десяти тысяч. Другого способа попасть в дом, кроме крыльев, не существовало. Магический покров надежно защищал дом от любого переброса. А стоять и звать Фейру, чтобы один из крылатых ее друзей поднял меня вверх, было крайне унизительно. Это был бы очередным ударом по моей и без того пострадавшей гордости.
Восхождение по лестнице заняло огромное количество времени, и я был не то чтобы против. С одной стороны, я очень хотел увидеть Элейн, но с другой, осознавал, насколько я обуза для нее и что своим появлением я просто испорчу ей праздник. Добравшись до вершины, я постучал в дверь.
После короткого ожидания, слишком короткого, судя по ощущениям незванного гостя, мне открыла Фейра, верховная правительница Двора Ночи, женщина, некогда бывшая моим другом, сейчас же она была кем-то вроде приятельницы, хотя мы оба старательно делали вид, что сохранили нашу дружбу, хоть каждый из нас и знал, что это не так. В её глазах я видел смесь сочувствия и усталости.
– Добро пожаловать, – с теплой улыбкой произнесла она, и в этот же момент я осознал, что в общем-то я ничего не принес ей в дар, как хозяйке дома. Где-то в глубине дома, скорее всего в гостиной, остальные члены внутреннего круга Ризанда праздновали. До меня доносились обрывки смеха и разговоров.
– Она в саду? – еле слышно произнес я, было чувство, что под конец празднования Элейн спрячется в свою раковину и найдет сотню причин, чтобы оставить друзей без своего внимания. Фейра грустно посмотрела в направлении сада, она знала, как мое присутствие воспримет ее старшая сестра, да и я сам знал. Но что-то внутри меня ломало против моей воли, делало слабым и бесхребетным, это меня злило, но я знал, что воспротивиться узам – подписать себе медленный и весьма неприятный приговор. Многие пары жили, игнорируя свои узы, но никто из них не был по-настоящему счастлив и доволен. Я не хотел такой судьбы ни для себя, ни для Элейн.
– Я знаю, – тихо шепчу я Фейре, подтверждая ее догадки. Да, я знаю, что я не пара. Я знаю, что не достоин, я знаю, что меня отвергли, но раз за разом я оббиваю их пороги, надеясь на другой исход. Но на какой? Мысленно проносится у меня в голове. Да я и сам не знаю. Я просто чувствую, что разрыв уз – это неправильно. Но и осознаю, что это мое будущее.
– Я не надолго, – отвечаю я Фейре на ее печальное молчание. Насколько я пал, что получаю настолько жалостливые взгляды?
Фейра все еще молча пожимает плечами и рукой указывает в сторону оранжереи. Её взгляд говорил: "Будь осторожен".
– Удачи, – шепчет она. И я ей благодарен за это, хоть и знаю, что удача уже давно покинула меня.
– Спасибо, – тихо произношу я. Мне гадко на душе, потому что все присутствующие фейцы нас отлично слышат, а Азриэль услышал мои шаги еще до первой ступеньки, я уверен, певец теней знал, что я буду идти бесчисленное количество крутых ступеней вверх.
Я вошел в оранжерею в тот момент, когда девушка едва касалась цветов своими тонкими и бледными пальцами. Её рука замерла, будто в трансе. Лунный свет, проникающий сквозь стеклянный потолок, окутывал её фигуру нежным сиянием. Я молча смотрел, в горле неприятно пересохло. Привет? С праздником? Я не знал с какой фразы начать разговор, да и не хотел. Я молча стоял и смотрел, пока наши взгляды не встретились. Я тепло улыбнулся, я старался выдавить из себя самое искренее добродушие, но в попытках быть кем-то, мое настоящее "я" потерялось.
– С праздником, – тихо произношу я. А вокруг будто не хватает воздуха, Мать всемогущая, надеюсь Неста не перекрыла мне кислород. Наверное, нужно было проверять дыхание каждое утро, раз уж являюсь её потенциальной мишенью. Мне нечего ей сказать, нужно было думать заранее, нужно было создать план. Но в голове лишь тишина, нарушаемая лишь эхом собственных глупых надежд.
– Я принес тебе подарок. Будто таких безделушек она не видела никогда, да я уверен, что даже в человеческой жизни их было сотни, не говоря уже о фейской. Я молча кладу бархатный мешочек на лавочку рядом с девушкой, стараясь её ничем не потревожить, будто она одна из тех цветов, что она так нежно касалась.