«Они называют это болезнью. Министерства по всему миру издают циркуляры, регистрируют укусы в специализированных реестрах и снисходительно предлагают приобретать баснословно дорогое аконитовое зелье, которое большинству из них просто не по карману. Но послушайте тех, кто знает больше, чем написано в официальных отчетах: это не вирус. Это проклятие. И началось оно задолго до того, как первые чистокровные аристократы построили свои поместья».
— Из неизданных лекций по альтернативной истории магии, автор — неизвестен (предположительно, исключённый из фондов библиотек невыразимец).

В мире, где любое отклонение от нормы карается регистрацией, изоляцией или заточением в магических тюрьмах от Азкабана до Нурменгарда, оборотни занимают самую уязвимую и одновременно самую демонизированную нишу. Для обывателя любого уголка земного шара ликантроп — это безумный зверь, ежемесячный кошмар тихих деревушек и окраин, чья человечность сгорает ровно на три дня в фазу полной луны.

Но что, если мы скажем вам, что история оборотней — это не медицинская аномалия, а летопись древнего греха? Что ликантропия родилась не из случайного укуса в тёмном переулке, а из божественного гнева Гекаты на тех, кто посмел оскорбить её любимых диких созданий? Это история о расколе на тех, кто был проклят нести безумие, и тех, кто унаследовал свободу Первородной Волшебницы, — и о кровавой вендетте, что стерла целые семьи с лица земли.

Добро пожаловать в реальность, о которой молчат любые министерские архивы планеты и которую никогда не услышать в стенах ни одного уважающего себя института магии.

Чтобы понять оборотней 1980 года, нужно отбросить министерские брошюры и заглянуть в древнейшие предания самих ликантропов — те скрытые доктрины, которые передаются шёпотом от стаи к стае и бережно хранятся тайными культами.

Согласно их легендам, Первая Волшебница, которую многие называют Гекатой, была воплощением самой дикой, первородной магии. Эта сила была настолько абсолютной и первобытной, что выжигала всё человеческое: Первородная физически не могла выносить и родить человеческое дитя. Но, движимая одиночеством и жаждой оставить после себя жизнь, она сотворила детей из самой магии, ночи и дикой природы.

Так появились её гончие. Существа чистой преданности, не подвластные ни палочкам, ни заклинаниям, они были живым воплощением свободной магии, живущими на границе миров.

Именно их существование стало первым камнем преткновения между дикой природой и горделивой цивилизацией магов.

Древние волшебники — предтечи тех, кто позже возведет стены академий и напишет своды законов, — боялись гончих. Но страх всегда идет рука об руку с алчностью. Подобно тому, как в наши дни отчаявшиеся глупцы пьют кровь единорога ради продления жизни, древние маги поверили, что плоть, сердца и кровь детей Гекаты даруют им власть над самой сутью магии.

Они устроили охоту. Смертные маги выслеживали гончих на перекрёстках, загоняли их в ловушки, калечили и убивали ради магических экспериментов и создания своих первых великих артефактов. Они не видели в них детей богини — они видели лишь ценнейшие ингредиенты для своих зелий и ритуалов. Но они не смогли истребить их всех — лишь часть стаи пала жертвой их клинков и ловушек.

Среди людей нашлись и те, кто чтил богиню и её творения, пытаясь защитить гончих от безумных сородичей. Но они сами стали жертвами этой бойни. Умирая, эти верные последователи призывали свою госпожу, моля о мести — и за её созданий, и за пролитую кровь защитников.

Когда Геката нашла истерзанные тела своих созданий, её скорбь сотрясла основы магии. Но она не стала насылать на убийц молнии или огонь. Её месть была куда более изощренной.

«Они хотели испить силы ваших братьев и сестер? Так дайте им её, — гласит древнее предание о словах богини. — Пусть они захлебнутся ею».

Тех гончих, что выжили, богиня наделила возможностью передавать проклятие через укусы.

Та ночь стала самой кровавой в истории древней магии — ночью мести, породившей две разные ветви ликантропии:

Проклятые (Рабы луны): Выжившие после укусов гончих маги получили то, чего так желали — силу зверя. Но Геката превратила эту силу в насмешку. Проклятие заперло их в цикле агонии: раз в месяц, в полнолуние, они теряли человеческий разум, оборачиваясь слепыми, кровожадными монстрами. Они хотели подчинить дикую магию, но вместо этого сами стали её безумными рабами, обреченными передавать эту заразу через собственные укусы новым поколениям. Это не болезнь. Это клеймо убийц.

Истинные оборотни (Наследники гончих): Тем погибшим гончим, чью магию нельзя было позволить уничтожить окончательно, Геката дала вторую жизнь. Она собрала их чистые сущности и передала тем немногим последователям, что выжили, защищая её детей. Она сочла их достойными этого дара, дав им свободу и частичку первородной магии. Эта сила исцелила их смертные тела, сделав неуязвимыми для обычных болезней магов и маглов. Так появились Истинные оборотни. Они сохранили всё: ясный разум, способность обращаться по собственной воле в любой момент и получили благословение богини.

Если бы история пошла иначе, Истинные оборотни могли бы стать тайной аристократией ночи — хранителями древнего знания, живущими бок о бок с обычным миром. Но реальность оказалась куда более кровожадной.

Проклятые — те несчастные, кого искусали в ту ночь мести, те, кто веками страдал от боли ежемесячных трансформаций, изоляции и министерских облав — быстро осознали своё уродство. Но их озлобленность нашла неожиданную и страшную мишень.

Почему они (Истинные оборотни) могут ходить под луной с чистым разумом, обращаться по собственной воле и носить дар богини без проклятия агонии, в то время как мы рвём собственную плоть и убиваем тех, кто нам дорог?

Этот вопрос, рождённый из зависти, боли и бесконечной обиды на несправедливость мира, отравил души проклятых оборотней. Они не стали рушить министерские институты или мстить тем, кто сковал магию законами. Их слепая ярость обратилась против тех, кто был ближе и казался насмешкой над их судьбой — против Истинных оборотней.

Началась тайная, беспощадная вендетта. Проклятые открыли охоту на тех, кто нёс в себе чистый дар Первородной.

Для современного волшебного мира всё просто: Истинные оборотни считаются полностью истребленными, красивой сказкой из древних трактатов. Все выжившие ликантропы воспринимаются исключительно как «проклятые». Но в разгар Первой магической войны им отведена незавидная роль на шахматной доске, где сталкиваются сразу несколько сил:

Но никогда не забывайте старую истину магического мира: то, что объявлено вымершим и стёрто из официальных реестров, часто просто учится прятаться глубже в темноте. Те редкие капли истинной крови, что смогли пережить вековую бойню, всё ещё могут течь в венах тех, кто выглядит как самый обычный человек — до тех пор, пока эта война не потребует от них вспомнить свою истинную природу.

Если отбросить красивые мифы о божественном гневе и взглянуть на оборотня в будний день (точнее, в полнолуние), перед нами предстанет уникальный и страшный гибрид чистой магии и биологии. Ликантропия — это не вирус, который можно вылечить заклинанием, и не просто болезнь. Это чужеродный магический конструкт, въевшийся в саму генетику человека.

Некоторые зельевары любят обещать простое решение проблем, но реальность куда суровее. Давайте развенчаем главные мифы о том, как «лечат» ликантропию.

Если министерские брошюры пытаются представить ликантропию как рядовое инфекционное заболевание, то суровая реальность куда циничнее и страшнее. Процесс обращения — это чистая, беспощадная магия крови, живущая по своим законам.

«Бюрократия Министерства магии поистине всесильна: она умудрилась регламентировать даже смерть, милостиво признав нежить "разумными существами" и запретив ей кусать налогоплательщиков без лицензии. Чиновники искренне верят, что если написать для мертвеца свод правил, он перестанет хотеть есть».
— Из неформальной беседы в кулуарах Визенгамота, конец 1970-х гг.

Когда речь заходит о вампирах, британское волшебное общество предпочитает прятаться за удобными, нафталиновыми стереотипами. Обывателям проще успокаивать себя сказками про восточноевропейских графов с плохим акцентом, прятать в карманы мантий зубчики чеснока и цитировать параграфы из Директивы по обращению с нелюдями. Для большинства волшебников вампир — это просто экзотическая маргинальная проблема, которую Отдел регулирования магических популяций вроде как держит под контролем.

Но истина, как это часто бывает, заперта в опечатанных архивах Отдела тайн, куда не пускают рядовых сотрудников Министерства.

Ликантропия, при всём её ужасе, имеет под собой первородную, стихийную основу. Но вампиризм? В нём нет ничего от природы. Это не случайная инфекция и не дар таинственной ночи. Вампиры — это величайший памятник волшебной гордыне и академическому тщеславию. Это рукотворный монстр, рождённый там, где кончаются законы жизни и начинается грязная, слепая некромантия.

Чтобы понять, кто такие вампиры на самом деле, придётся забыть бульварные романы про леди Кармиллу Сангвину. Потому что бессмертие — это не дар. Это математическая ошибка в уравнении, которое смертным вообще не стоило решать.

Если верить пыльным фолиантам Отдела тайн и зашифрованным дневникам древних исследователей Тёмных Искусств, история вампиризма началась за тысячелетия до того, как Основатели Хогвартса заложили первый камень своего замка. Она зародилась в диких, окутанных туманами землях древней Фракии и у подножий Карпатских гор — там, где магия была первобытной, жестокой и не знала ни палочек, ни законов.

Там существовал культ могущественных магов, называвших себя Жрецами Багрового Рассвета. Их одержимостью была не просто долгая жизнь. Они презирали жалкое, бестелесное существование призраков и считали алхимические опыты с эликсирами уделом трусов. Они хотели абсолютного триумфа: привязать душу к телу так, чтобы плоть стала по-настоящему бессмертной, неуязвимой и совершенной.

Для этого они решили сплести воедино две самые тёмные и нестабильные ветви древнего искусства: некромантию (власть над покоем и тленом) и высшую магию крови (первоисточник жизненной энергии).

Легенда гласит, что в ночь великого затмения жрецы воздвигли алтарь из черного обсидиана. Чтобы запустить процесс Трансмутации, они принесли в жертву сотни пленников, создав из их жизненной силы пульсирующую «Купель Вечности». Жрецы читали заклинания, вплетая магию крови в собственные жилы, а некромантией — прочно связали свои души с телесными оболочками.

Они рассчитали всё. Кроме одного фундаментального закона магического равновесия: мертвая материя не способна порождать жизнь.

Когда ритуал достиг апогея, магия не подчинилась их воле — она вынесла им приговор. Энергия купели выжгла их человеческую искру дотла. Их сердца остановились с последним ударом ритуальных барабанов. Кровь в их собственных жилах мгновенно остыла и свернулась. Некромантия выполнила свою часть сделки, заперев их души в мертвых телах, но магия крови потребовала свою цену, превратив эти тела в абсолютную пустоту.

Так с обсидианового алтаря сошли первые вампиры. Пугающе прекрасные, мертвенно-бледные и обреченные.

Они получили то, о чем молили: их плоть больше не знала ни болезней, ни старости, ни тлена. Но это бессмертие оказалось изощренной издевкой. Их организмы превратились в застывшие, холодные сосуды. И чтобы эти сосуды не рассыпались в прах, а разум не рухнул в слепое, животное безумие, им потребовалось топливо. Чужая кровь. Глоток за глотком.

Бессмертие вампира — это не дар. Это пожизненная, унизительная зависимость. Чтобы их мертвые тела продолжали двигаться, им приходится раз за разом воровать чужую жизнь. Свежая кровь — единственное, что поддерживает в них иллюзию существования.

Стереотипы из магловских сказок и дешёвых готических романов, которыми так зачитываются впечатлительные ведьмы, рисуют вампиров как утонченных аристократов в бархате. Реальность британского магического общества 1980 года куда прозаичнее: настоящий вампир — это ходячий магический конструкт, постоянно балансирующий на грани распада.

Если оборотнем можно стать по трагической случайности, просто оказавшись не в то время и не в том лесу, то случайных вампиров не бывает. Вы не станете упырем, если вас просто укусили в подворотне. Чтобы человек переродился в нежить, требуется провести осознанный, жестокий акт передачи магии — выродившийся, кастрированный отголосок того самого древнего ритуала Трансмутации.

Вампиры возвышенно называют это «Истинным Глотком», а чиновники Министерства сухо протоколируют как «Акт осознанного создания тёмной нежити».

Для современного британского Министерства вампиры — это юридический парадокс и постоянная головная боль Отдела регулирования магических популяций. Но в условиях разгорающейся войны они становятся еще и огромной угрозой.

«Удивительно, как легко чистокровные лорды забывают о своих трактатах про "грязную кровь", стоит им оказаться в радиусе пяти ярдов от этих получеловеческих созданий в шелках. Они называют оборотней чудовищами, но готовы перерезать друг другу глотки за улыбку существа, которое при малейшем раздражении отращивает клюв и плюется огнём».
— Из частной переписки сотрудника Отдела тайн, 1979 г.

Мы привыкли бояться того, что прячется во тьме. Оборотни нападают под покровом ночи, вампиры скрываются в подвалах. Но вейлы — это хищники совершенно иного порядка. Они существуют при свете дня, сверкая волосами цвета лунного света прямо посреди министерских приемов.

Для наивных обывателей вейлы — это сказочные музы и предел романтических мечтаний. Но если отбросить поэзию, перед нами предстанут стихийные магические существа с двойственной, пугающей природой. Их красота — это не божий дар и не проклятие, а мощнейший биологический и магический инструмент.

То, что люди называют «неземной красотой вейлы», на самом деле выходит далеко за рамки обычной человеческой привлекательности. Это эволюционно выверенный механизм.

Магия вейл обладает строгими правилами наследования, которые часто становятся причиной семейных драм в смешанных браках.

Если в мирное время к вейлам относятся просто как к опасной экзотике, то в 1980 году, когда идеи Тёмного Лорда о чистоте крови захватывают Британию, их социальный статус превращается в абсурдный парадокс.